— Чем он занимался по вечерам?

Положив ногу на ногу, Мегрэ тоскливо взирал на старуху, пытавшуюся изображать светскую даму.

— Из дома мы выходили редко… Обычно дочь читала, а я…

— Расскажите мне о Брауне!

Старуха обиженно протянула:

— Он ничего не делал.

— Радио слушал, — вздохнула Джина, приняв очередную томную позу. — Насколько я люблю настоящую музыку, настолько же сильно ненавижу…

— Расскажите мне о Брауне. Он ничем не болел?

— Если бы меня слушал, — вмешалась мать, — не страдал бы ни печенью, ни почками… Мужчина после сорока…

Лицо Мегрэ тотчас выразило чувства человека, которому приходится выслушивать, как жизнерадостный олух травит старые шутки, ежеминутно заливаясь хохотом. Обе хороши! И чопорная старуха, и ее дочка с позами пышущей здоровьем одалиски.

— Вы сказали, что в тот вечер он вернулся на машине, прошел через сад и упал на пороге…

— Как если бы был мертвецки пьян, да! Я даже прокричала в окно, что не пущу его в дом, пока он не приведет себя в человеческий вид…

— Он часто приходил навеселе?

И опять ответила старуха:

— Если бы вы только знали, сколько нам пришлось вытерпеть за эти десять лет…

— Он часто приходил навеселе?

Каждый или почти каждый раз, когда выбирался из дому… Совершал паломничества, как мы говорили…

— И частенько ему доводилось совершать подобные паломничества?

Мегрэ не смог скрыть довольную улыбку. Выходит все же, Браун не все вечера коротал в обществе этих двух женщин.